Все первые полеты были коммерческие

Опубликовано Апр 15, 2015 в Золотой век

Все первые полеты были коммерческие

Надо напомнить, что все первые полеты были коммерческие, и этот перелет через одесскую бухту не принес С. Уточкину ожидаемого дохода. Зрителям было продано всего 3.000 билетов по цене 1 руб. 10 коп. На долю С. Уточкина, считая 35 %, пришелся гонорар около 1.000 руб., «из коих должны быть вычтены расходы авиатора по доставке аэроплана из гангара на выставку, по сборке и приведению их в порядок, по вознаграждении механика, по перевозке аэроплана из Дофиновки в город и т.п.» Такая «доходность» мероприятия С. Уточкина не устраивала, и он от двух дальнейших полетов категорически отказался, о чем сделал заявление аэроклубу и выставочному комитету.

Одновременно С. Уточкин обратился к президенту аэроклуба А.А. Анатре с просьбой предоставить ему возможность совершить полеты с территории ипподрома, на что получил согласие. С этого времени полеты стали обыденным делом, начали практиковаться и полеты с пассажиром. Один из таких полетов, состоявшийся 12 ноября 1910 г., закончился крушением аэроплана, и об этом происшествии долго говорила вся Одесса. Дело в том, что в этом случае пилотом был чемпион России по тяжелой атлетике, борец-профессионал И.М. Заикин, а пассажиром — известный писатель А.И. Куприн. Перед их полетом многие высказывали сомнения, чтобы «Фарман» мог поднять при ветре тринадцать с лишним пудов (И. Заикин весил 7 пудов 10 фунтов, А. Куприн — 6 пудов). Но отговорить друзей от полета было невозможно, и они с трудом взлетели, поднялись на высоту 40-45 м. В это время аэроплан неожиданно поменял положение и со «страшным креном стремительно начинает падать вниз на громадную толпу, стоящую вдоль кладбищенской стены и на самой стене».

И. Заикии вспоминал:

«Я сделал то, что мне подсказала совесть. Когда я почувствовал, что аппарат перестал меня слушаться и со страшной силой стал падать на зрителей, долго думать нечего было, и, сделав крутой поворот, я доверил судьбе дорогого мне Александра Ивановича, себя и аппарат».

А.И. Куприн добавляет:

«Сделав ½ круга, мы начали падать и падать не внутрь аэродрома, а на кладбище, на стенку, на публику. Через 2-3 секунды мы упали на землю внутри аэродрома».

При падении аэроплана И. Заикин и А. Куприн были выброшены на землю, а вертящийся пропеллер, коснувшись земли, разлетелся в щепки. Первым поднялся А. Куприн и со словами: «Ты жив?», бросился к лежащему под крылом И. Заикину. Последний, придя в себя, быстро вскочил на ноги и, прихрамывая, отошел от разбитого аэроплана. На автомобиле их доставили к главным трибунам, где их встретили продолжительными аплодисментами. И. Заикина вскоре будут обвинять в случившейся аварии, а А. Куприну придется всячески оправдывать своего друга.

С 1910 г. С. Уточкин начал регулярные коммерческие полеты по многим городам России. Летал он и за рубежом. В июле 1911 г. он участвует в первом серьезном перелете Петербург-Москва, но терпит аварию в Новгороде. Не закончив ремонт самолета, вылетает и терпит вторую аварию, которая едва не стоила ему жизни. Во время полета в Керчи он ломает аппарат. В ноябре 1911 г. на Лагерном поле, пробуя мотор «Гном» на аэроплане системы «Блерио», он падает с высоты 25-30 м, но чудом остается жив, отделавшись легкими ушибами. Считают, что С. Учтокину фатально не везет, но причина совершенно другая — гашиш, кокаин, которыми он увлекся после серии блестящих полетов в Каире. Возвращаясь в Россию, он захватил с собой изрядную партию гашиша.Влияние одурманивающих веществ уже начало сказываться тогда, когда он был в зените славы авиатора. С Уточкиным порывает деловые отношения А.А. Анатра, и тем самым ему закрывается доступ в аэроклуб.

В 1911—1912 гг. С. Уточкин ходит по редакциям с жалобами, что его избили в полиции, что его необходимо защитить и газеты должны «написать статью за меня». Всем знакомым он жалуется, что его хотят посадить в сумасшедший дом, что против него плетут многолетний заговор и т.п. Из редакций он ходил к властям, к прокурору с одним вопросом: «За что меня обидели?». Друзья пытаются показать его врачам, но он постоянно убегает. Развязка наступила 26 июня 1913 г., когда в Петербурге он ворвался в Зимний дворец и потребовал доложить Государю о приходе «известного авиатора», который нуждается в защите. Его помещают в петербургскую больницу св. Николая Чудотворца, где его лечит психиатр В.В. Чехов, племянник А.П. Чехова.

Врачи ставят диагноз — травматический невроз на почве полученных им ушибов головы и поранений во время падения аэроплана при перелете Петербург-Москва в июле позапрошлого года. Подчеркивается, что невроз усилен чрезмерным и систематическим употреблением наркотиков. В Петербург приезжает брат С. Уточкина и находит его -«маленьким, слабым, тихим, как цыпленок. В палате 11-12 человек, и среди них этот легендарный, беспокойный борец». Сергей Исаевич просит брата: «Возьми меня отсюда! Я здесь задохнусь. Они меня считают сумасшедшим, но кто не станет им, если его запрячут сюда». Участие в судьбе С. Уточкина принимают барон А.В. Каульбарс и Петербургский Городской Голова граф И.И. Толстой. По распоряжению графа И.И. Толстого Уточкина переводят в больницу Всех Скорбящих, где помещают в отдельную комнату и тщательно ухаживают. Плату за лечение граф вносит из имеющегося в его распоряжении как Городского Головы кредита.

Яндекс.Метрика